«Захожу однажды в лифт вместе с соседкой, и вдруг она спрашивает с укоризной: «А почему вы всегда со мной здороваетесь только в подъезде и никогда – на улице, во дворе?» Сгораю со стыда, рассыпаюсь в извинениях, ссылаюсь на рассеянность и стыдливо умалчиваю о том, что я, как Шалтай-Болтай, в принципе никогда людей не узнаю, даже хорошо знакомых, а в подъезде просто автоматически здороваюсь со всеми. Потому что все же на одно лицо: два глаза, в середине – нос, а под ним – рот; вот если бы у кого-то оба глаза были на одной стороне, а рот на лбу, тогда я, возможно, их бы запомнил. Ну, или если, допустим, актер известный, хотя с актерами тоже далеко не всегда.
Вспоминаю, как подростком бегал за картошкой через дорогу, в магазин «Овощи-фрукты» на улице 26 Бакинских Комиссаров, и однажды возле магазина со мной как-то очень вежливо раскланялся мужик с жутко знакомым, необычайно приятным лицом, я подумал, что, наверное, сосед и тоже поздоровался. Потом опять возле магазина встретились, и так раскланивались несколько раз, а затем по телевизору показали «Старшего сына», и где-то на пятом разе меня, наконец, осенило, что я здороваюсь с Николаем Караченцовым.
Потом соседи-тропарёвцы рассказали мне, что Караченцов тоже жил в Тропарёво, в доме с зелёными панелями, у леса. Во дворе мальчишки кричали ему: «Ури, Ури, что случилось?!»
Спустя много лет мы встретились с Караченцовым на кинофестивале в Светлогорске, там была сказочная, очень демократичная компания, и на пляже, под кустиками каждый день собирались и душевно болтали Витаутас Жалакявичюс, Сергей Юрский, Ежи Гофман, Юозас Будрайтис, Арина Шарапова, стайка журналистов. И вот как-то к нам подходят жившие в другой гостинице и гулявшие по пляжу Ольга Кабо и Николай Караченцов – красивый, волшебный, невероятный – и сразу видно, что дико скромный, скромнее даже соседки по подъезду. Кто-то из компании, кажется, Саша Колбовский, спрашивает: «Вы знакомы?», я говорю: «Нет», нас представляют, и Караченцов крайне вежливо, почти застенчиво, только что не шаркая босой ножкой по песку, кланяется и трогательно произносит: «Очень приятно, Коля». Мы немножко говорим про «Утомленные солнцем» и любимый «Спартак», потом я торопливо делюсь своими детскими восторженными впечатлениями от Ленкома, где впервые увидел Караченцова в роли кота Базилио в «Золотом ключике», от «Тиля», от «Звёзды и смерти Хоакина Мурьеты», от «Гамлета», где Тарковский нашёл для Караченцова роль Лаэрта («Я вальдшнеп, Озрик, в собственном силке, мне собственная подлость стала смертью!») и, конечно, от «Юноны»…
Наконец, я не выдерживаю и напоминаю Караченцову про улицу 26 Бакинских комиссаров, и он вдруг замешкивается и смущенно, виновато так отвечает: «Овощи-фрукты» помню, конечно. Но вообще, понимаете, у меня очень плохая память на лица, поэтому я у себя во дворе всегда со всеми здоровался!»
И смеется, как смеялся в «Старшем сыне».»
Максим Андреев
