Ярким представителем курляндского баронского рода из владельцев имения Шкеде (Кулдигского уезда) был Григорий Христофорович фон Засс (29 апреля 1797 — 4 декабря 1883 ) сыгравший огромную роль в освоении закубанских территорий, основатель 3 больших военных укреплений по Лабе, 14 казачьих станиц и города Армавира.
Его далёкие предки не раз обнажали оружие под знамёнами меченосцев, а в 1710 году в числе 52 рыцарских родов принесли торжественную присягу на верность русскому царю Петру I, и с тех пор верой и правдой служили новому Отечеству. Барон фон Засс с детства мечтал о военной карьере, поэтому когда в 15 лет, отец вручил ему письмо к своему давнему сослуживцу графу Остерману-Толстому с просьбой приобщить сына к военной службе, он без промедления отправился в действующую армию и практически сразу попал в кровопролитную битву при Дрездене (15 августа 1813 года).
Потом были Кульм и сражение под Лейпцигом, за участие в которой фон Засс получил солдатский Георгиевский крест, чин корнета «вне линии, за отличную храбрость», ранение в ногу и пожизненную хромоту. С тех пор, как он сам писал: » Жизнь моя сделалась непрестанною службой, а служба — жизнью».
По окончанию войны с Францией Засса зачисляют в стяжавший себе громкую славу и считавшийся привилегированным Псковский кирасирский полк. Мирная жизнь (полк квартировал в Малороссии ) не устраивала жаждущего подвигов молодого офицера, и он стал искать иного, менее спокойного места службы. Впрочем, поиски не были продолжительными. Легендарный герой 1812 года Я. П. Кульнев не зря говорил, что «Матушка-Россия тем и хороша, что в каком-нибудь ее углу непременно дерутся». В 1820 году Засс был переведен в Нижегородский драгунский полк, располагавшийся в Кахетии.
Здесь молодой офицер впервые столкнулся с особенностями ведения боевых действий на Кавказе. К счастью, с учителями ему повезло. В 1821-1822 годах полком командовал известный своим бесстрашием князь А. Г. Чавчавадзе, а потом И. П. Шабельский, которого В. Потто в своей «Истории 44-го драгунского Нижегородского полка» охарактеризовал как «одного из замечательнейших кавалерийских генералов царствования Николая Павловича».
Правда, после похода в начале 1822 года в Джарскую область полк временно не принимал участия в крупных военных действиях. На Лезгинской линии дело ограничивалось лишь схватками с небольшими отрядами (или, как тогда говорили, партиями) лезгин, устраивавших набеги на русские посты.
Поэтому в 1826 году Засс покидает кавалерию и переходит сначала в 43-й егерский, а затем, уже в чине майора, в Навагинский пехотный полк, с которым участвует в русско-турецкой войне 1828-1829 годов (наградой ему стали Владимир 4-й степени с бантом и подполковничьи погоны). В 1830 году император Николай I, раздасадованный явными военными неудачами русской армии против горцев предписывает:
» Усмирить навсегда горские народы или истребить непокорных».
Это была непростая задача, нужно было в корне менять все принципы военной тактики и методы ведения войны со свободолюбивыми кавказцами, которые умело пользовались засадами и стремительными набегами на опорные пункты русских войск.
С 1830 года, с назначением Г.Х. фон Засс командиром Моздокского казачьего полка, говоря словами одного из его биографов, «начинается настоящая боевая деятельность Засса на Кавказе, стяжавшая ему славу в рядах Кавказской армии и грозную репутацию среди горцев».
Вступив в должность он предпринимает в 1831-1832 годах два дерзких набеговых рейда, пройдя из конца в конец всю Чечню, часть Дагестана и разгромив по пути несколько мятежных «скопищ». С этого времени за ним закрепляется уважительное у местных жителей прозвище — Хромой шайтан.
Весной 1833 года фон Засса (к тому времени уже полковника) пригласил к себе начальник Кавказской области генерал-лейтенант Иван Александрович Вельяминов и предложил ему возглавить Баталпашинский участок Кубанской линии, считавшийся, по словам сослуживца Засса Г. Атарщикова, «одним из наиболее опасных вследствие беспрестанных набегов горцев». При этом командующий войсками Кавказской и Черноморской линией генерал И.А. Вельяминов предоставил Зассу особые полномочия «действовать по своему личному усмотрению, без особого предварительного разрешения начальника Кубанской линии».
Основными силами, имевшимися в распоряжении Засса, были казаки Хоперского и двух Донских полков и солдаты 1-го батальона Навагинского пехотного полка, располагавшиеся в станице Невинномысской.
До приезда нового командира русский отряд ограничивался пассивной обороной. Казачьи станицы, по воспоминаниям современника, были надежно укреплены: «обнесены кругом двойными плетнями, пустое пространство между которыми, в аршин шириной, засыпано землею, в образовавшихся таким образом фасах укрепления были прорезаны бойницы, а на четырех углах расположены батареи». Все работы и поездки совершались только при ярком солнечном свете; с наступлением сумерек и даже просто в туманные дни люди скрывались в станицах, ибо, как пишет Г. Атарщиков, «горцы, пользуясь мглой, могли неожиданно напасть на рабочих или угнать стада». Прекрасно знавшие местные условия черкесы, как правило, появлялись неожиданно и, совершив набег, исчезали раньше, чем русские отряды настигали их.
Прекрасно понимая, что для успешной борьбы следует перехватить инициативу, Засс в первые же дни своего пребывания на Кубанской линии приступил к организации разведки. Он тратил средства (и часто из собственного жалованья) на оплату разного рода осведомителей и лазутчиков, собирая буквально по крупицам информацию о намерениях и планах противника. Кроме того, он приказал перекопать некоторые лесные топы, ведущие к берегу Кубани, и выставить казачьи пикеты у бродов. А уже на второй месяц своего руководства Баталпашинским участком Засс предпринял первую экспедицию на неприятельскую территорию.
Заблаговременно узнав от своих лазутчиков, что около ста черкесов скрывается на левом берегу Кубани, готовясь напасть на русские посты, он быстро собрал отряд в 350 казаков, перешел с ними реку и стремительным маршем (80 верст за сутки) настиг неприятеля. Засс сформулировал главный принцип своей тактики так: «Лучше подвергнуться ответственности за переход через Кубань, нежели оставить хищников без преследования». Подводя итоги операции, он особенно подчеркивал ее психологический эффект: «Они (казаки) как бы воскресли духом, снова видя успех оружия, долго перед тем остававшегося только в оборонительном положении, и получив надежды, что наконец прекратятся беспрестанные вторжения в их край хищнических партий.
Ободренный успехом, Засс совершил в августе — октябре 1833 года еще несколько закубанских экспедиций. В них все четче и четче вырисовывалась избранная им тактика. Как правило, получив от своих лазутчиков сведения о готовящемся набеге того или иного вражеского отряда, он первым нападал на него, часто не давая горцам возможности даже собраться в условленном месте. Нанеся ошеломленному противнику поражение, Засс обычно сжигал для острастки несколько аулов (иногда даже не принадлежавших непосредственным участникам набега, а просто известных как «недоброжелательные»), захватывал скот и лошадей и так же стремительно уходил на русский берег Кубани.
Эта тактика была близка к тактике самих горцев и оказалась весьма эффективной. Очень скоро Баталпашинский отряд из защищающегося превратился в нападающий.
Во время набегов Засс никогда не забывал о задачах разведки и тщательно исследовал все лесистые балки, которые могли служить укрытием неприятелю. Другая показательная деталь: в своих реляциях он педантично перечислял по именам знатных горцев, убитых в бою или взятых в плен. Все это говорит о том, что русский военачальник прекрасно ориентировался в обстановке и знал врага буквально в лицо.
Самым типичным для Засса представляется поход, совершенный им в ноябре 1833 года на бесленеевцев за реку Лабу. Собрав отряд из 800 пехотинцев и 400 конных казаков при шести легких орудиях он неожиданно напал на аул «известного своим недоброжелательстовом» князя Айтека Канукова и расстрелял его из пушек. «Затем, — писал Засс в своем рапорте, — солдаты и спешенные казаки бросились на них (горцев), почти всех истребили штыками или шашками, а разграбленный аул сожгли». Однако на обратном пути к переправе через Лабу отряд был атакован «скопищем» из 2000 бесленеевцев, абадзехов и кабардинцев во главе с самим Айтеком Кануковым. Желая отомстить за уничтоженный аул, горцы подожгли на пути отступающих русских сухую траву и камыш. Однако, вовремя разгадав замысел противника, Засс приказал выжечь для своего отряда площадку и обезопасил себя от огня. Когда же неприятель подошел ближе, его встретили картечью. Обратив воинов Канукова в бегство, Засс быстро дошел до Лабы и, не останавливаясь на ночлег, при свете костров начал переправу. Когда горцы опомнились, русские были уже на другом берегу. В этом походе Засс потерял только одного солдата убитым и 14 ранеными.
Уже через две недели (середина декабря 1833 года) Засс напал на два бесленеевских аула. «Я сжег запасы сена и проса… чем лишил их возможности кормить и скрывать скот в своих крепких ущельях», — рапортовал он.
Подводя итого первому году своей службы на Баталпашинском участке, Засс писал: «Враждебные горцы наказаны были потерею многих знатных хищников, взятых нами в плен, отбитием большой баранты, истреблением их аулов и запасов хлеба и фуража, они перестали делать беспрестанные набеги на нашу линию».
Он проявлял при этом блестящее владение всеми специфическими приемами кавказской войны: засады, стремительные нападения, ложные отступления и т. д. » Принятая мною с самого начала командования моего система наступательной войны, необходима была, по мнению моему, со стороны Лабинского кордона. Только следуя ей, мы могли воздержать и на будущее время мирных горцев от измены, непокорных от частых вторжений в наши границы мелкими партиями и даже сильными сборищами».
В 1835 году Засс был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость» и назначен командиром всей Кубанской линии. Воинское искусство и большая личная храбрость снискали ему громкую славу как среди соратников, так и среди врагов. Г. Атарщиков вспоминал:
«Засс представлялся даже линейным казакам человеком сверхъестественной храбрости, героем беспримерным, под начальством которого можно разбить неприятеля, хотя бы он в тысячу раз был сильнее… По своей наружности, характеру, складу ума, находчивости, решительности, умению внушить к себе уважение и страх в горцах, любовь казаков и солдат, был рожден собственно для партизанской боевой жизни…»
А. Розен в «Записках декабриста» отмечал:
«Никого из предводителей русской армии не боялись так черкесы и ни один из них не пользовался такой известностью у горцев, как этот оригинальный курляндец. Его военная хитрость была столь же замечательна и достойна удивления, как и его неустрашимость, и при этом он обнаруживал еще необыкновенную способность изучать характер кавказских народов».
Продолжение в следующей публикации.
Мы в ТГ https://t.me/fact_historic
